Госпожа Старшая Кошка (ulsa) wrote,
Госпожа Старшая Кошка
ulsa

Учебник рисования


2006 год
Максим Кантор "Учебник рисования"
издательство ОГИ


Вопрос, "Кто читатель этого романа?", можно задать себе, едва лишь взяв его в руки. Два толстенных тома увеличенного формата не возьмешь с собой в метро или электричку. Только дома, удобно устроив книгу, чтобы рука не онемела. Сколько же времени есть у человека умственного труда, чтобы провести с романом о судьбах Искусства и Отечества? Час, два в вечер - это недели две уйдет. Получается, что идеальный читатель - это профессионально подготовленный специалист, который читает "Учебник..." в рамках служебных обязанностей. Тем более, что как раз бессовестной "совести нации" адресован гневный эпилог. Было бы приятнее усовеститься самостоятельно, силой художественного слова, но уж что дают.

Итак, объем оглушает, сперва терпишь, продираешься через политэкономию, потом появляется злость, а потом погружаешься в текст, принимаешь его ритм, примиряешься с ним. Последнее состояние широко известно под названием "стокгольмский синдром".

Надо сказать, если бы внутри были бы только перечислены симптомы века (вроде волнующей истории хорька), то и читать бы не стоило. Чуть не каждый год флюорографию обществу выдает Пелевин (при этом всего на 400-600 страницах). "Учебник рисования" же говорит нам о причинах, о ходе болезни, это своего рода ответ на вопрос: "Ого, а чего это было-то"?. Действующие лица стягиваются в круг в 1985, а потом до 2005 года мы видим, как на их жизнях отражаются всё новые идеи и веяния, а они, какие есть, корыстные, кривенькие, недобрые, отражаются в этих идеях и веяниях. "Век вывихнул сустав" и культуролог Роза Кранц и правозащитник Голда Стерн еще окажутся мертвы, а диалог Гертруды и Гамлета будет разыгран в новом интерьере.

Роман не только про Россию Горбачева - Ельцина - Путина, но и про 20 век и весь мир. Один из лучших эпизодов - тот, в котором эмигрировавший в дивную Европу художжник Гузкин выслушивает разоблачения трех своих европейских возлюбленных. Дедушка одной бомбил Гернику, дедушка другой властвовал в оккупированном немцами Париже, семейство третьей отмывало деньги КГБ. Для местного круга персонажей есть свой эпизод обнажения корней - война начала века в Испании.

Так они шли, шли... и пришли к тому, что кого автор убил, а кого переженил, и век продолжил прихрамывать. Вставные главы об основах рисования от техники мазка до финального лака и бессмертия произведений, как и многочисленные (часто остроумно скомбинированные) диалоги о причинах происходящего, создают впечатление, будто история имеет некое русло, по которому течет целенаправленно и предсказуемо. Под тяжестью двухтомника, внутри его обложек, в это веришь. Очень яркое переживание, пожалуй что, и небесполезное. Можно не поверить, что во всем виноват постмодернизм и дискурс деконструкции, а также все, кто радовался "свободе от беды ближнего" и основой чьего равенства было угнетенное положение стран третьего мира и собственного народа. Зато трудно усомнится в том, что если каждый будет помнить о том, что "есть еще и другие, а у других могут быть свои беды и заботы", и стараться жить честнее и лучше, жизнь станет чуточку ближе к идеалу.

В общем, поиски отца, это поиски Отца и уверенность в существовании плана истории - уверенность в наличии замысла, только поиск ведется через гуманистическое искусство, а не через религию.

Все великие произведения н. э. об этом. Является ли великим "Учебник рисования"? Небезынтересным, наверняка. Хорошим, скорее всего. Великим? Сигналы моего спинного мозга недостаточно авторитетны в мире искусства, чтобы принять их "нет" на веру. Подождем еще лет 20, или читайте сами.

По теме:
Лев Данилкин об "Учебнике рисования" в Афише
Ревзин об "Учебнике рисования" в Коммерсанте
Tags: книги, немертвые русские писатели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments