?

Log in

No account? Create an account

Пост до | Пост после

О Чарской

Я уже писала про книги Чарской как про guilty pleasure (тут и тут), конечно, со ссылкой на статью Чуковского. В пятитомнике Веры Пановой нашла интересный отрывок про Чарскую как про писательницу. В очерке "О моей жизни, книгах и читателях" 1973 года Вера Фёдоровна пишет вот что:

"Но помимо этих хороших и прекрасных книг были и другие, сортом ниже, были и писатели, специализировавшиеся на изготовлении этой детской литературы невысокого ранга. Как умолчу, скажем, о Лидии Алексеевне Чарской? Все девочки того времени были без ума от ее книг (а читающие девочки всегда составляли значительный процент читающей публики). В частности, своим широким распространением журнал «Задушевное слово» был обязан и тому, что каждый год печатал две новые повести Чарской: одну для старшего возраста и одну — для младшего. «Княжна Джаваха», «За что?», «Лесовичка», «Сибирочка» — думаю, большинство моих сверстниц помнит эти названия толстых раззолоченных книг с иллюстрациями художницы Самокиш-Судковской. Книги были сентиментальны и невысокого вкуса, но писательница обладала фантазией и не скупилась на приключения для своих героев и особенно — героинь. Чего-чего не случалось с ними: они и из дому убегали, и на конях скакали, становились и укротительницами диких зверей («Сибирочка»), и сестрами милосердия в холерном бараке («Сестра Марина»), и актрисами, и чуть ли не монахинями («Лесовичка»). Под конец они либо трогательно умирали («Огонек»), либо выходили замуж («Сестра Марина»), либо, чаще всего, благополучно находили своих родителей, от которых были отторгнуты («Сибирочка», «Лесовичка»)… Теперь мы бы посмеялись над всеми этими чувствительными выдумками, но тогда Чарская имела головокружительный успех, и теперь, поняв, как это трудно — добиться успеха, я вовсе не нахожу, что ее успех был незаслуженным. Она выдумывала смело, щедро. Она ставила своих героев в самые невероятные положения, забрасывала в самые неимоверные места, но она хорошо знала все эти места — и закулисную жизнь цирка, и холерный барак, и швейную мастерскую, и монастырскую школу. Знала и обыденную жизнь с ее нуждой и лишениями. Особенно хорошо знала институтскую жизнь и театральную сцену (так как сама училась в институте, если не ошибаюсь — в Смольном, а потом была актрисой). И хотя ее забыли очень быстро — не будем смотреть на нее с высоты наших сегодняшних представлений, воздадим должное писательнице, покорившей в свой час столько сердец, обладавшей воображением и неутомимостью, на протяжении многих лет выдававшей ежегодно по две новые повести. В год выходило 52 номера «Задушевного слова» для старшего возраста и 52 номера для младшего, и в каждом номере стояло имя Л. Чарской — не так уж часто такое бывает, и это надо уважать, особенно нам, профессионалам, часто ленящимся, часто пугающимся собственного воображения, боящимся обвинения в дурном вкусе, в сочинительстве (как будто мы не сочинители — а кто же мы тогда? писцы? стенографы? фотографы?).
Было еще несколько писательниц, пытавшихся (безуспешно) конкурировать с Чарской. Была В. П. Желиховская, дочь Е. Ган, писательницы прошлого века (эту Е. Ган как-то мимоходом похвалил Писарев), сестра знаменитой Е. Блаватской. Желиховская писала строже Чарской, она описывала свои собственные детство и отрочество, стремясь точностью описаний подражать автору «Багрова-внука», ее книги были почтенны, но не захватывали, как и книги К. В. Лукашевич, которая писала уже «с направлением», как выражались опять-таки в прошлом веке, она сознательно стремилась сеять «разумное, доброе, вечное» в сердцах читателей, и это ей удавалось. Она, как и Чарская, умерла уже после революции, их обеих забыли молниеносно, но почему не вспомнить о них иногда? Пусть их искусство было не очень высоко, а высоко ли наше? Умеем ли мы хотя бы заставить читателя с интересом дочитать нашу книгу до последней строки? А они знали, как это делается."

Всё-таки хорошие писатели обычно еще и очень хорошие читатели. А Вера Федоровна - не просто хороший писатель, но еще и друзей детства не предает. Кстати, в некоторых ее повестях, а особенно в пьесах, мелодраматизм ситуаций вполне "чарского накала", хотя в лучших вещах ("Спутники", "Евдокия", исторические повести) этой черезкрайности нет.

Comments

( 2 комментария — Комментировать )
le_donna
23 мар, 2014 18:41 (UTC)
очень не люблю Чарскую! то есть её повести-романы.
и почему-то одинока в своей нелюбви. Вокруг все как-то более уми-ми-милительно к ней относятся. Рада, что нашла союзника ввиде Корнея Ивановича!
ulsa
24 мар, 2014 07:11 (UTC)
В общем, всё, что он говорит, правда. Но есть в этой чрезмерности своя прелесть. Можно сравнить с засильем кото-картинок. Если воспринимать серьезно, то гадость же. А если как реакцию на напряжение и агрессию, как тягу к чему-то уютному, то трогательно.
( 2 комментария — Комментировать )

Темы

О чем это мы тут?

Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow